The Passenger
天才肌
Не люблю писать в женском роде - чувствую себя приторней и истеричней. Вот такой вот шовинизм. Хотя истеричный текст все равно истеричен, неважно, в каком роде.

- Все куда-то скатывается вниз на огромной скорости, а я могу только смотреть. И остановить этот процесс - никак, - он задумался, растирая между зубами соломинку, перекатил ее во рту. Поднял в руках камешек, стертый морем до гладкого кругляшка - и швырнул в воду. Соленая вода отозвалась тихим всплеском, волна холодным касанием прошлась по голым ступням и тут же отступила. - Вот совсем недавно - казалось, что все можно, все получится. Что я всесилен. Прошел год, всего лишь один год, и - ничего. Только серая одинаковая пустота впереди.

Море тихо рокотало, билось волнами о скалы небольшой бухты, вспениваясь, оседало солью на покрытом водорослями камне. В те редкие дни, когда наступал штиль, их длинные волнистые листья высыхали до хруста и болезненной желтизны, но к вечеру всегда поднимался ветер, и они снова наполнялись болотно-зеленым цветом.

Пахли они отвратительно, и путались в ногах, стоило зайти глубже обычного пляжного лягушатника. Стоило заплыть - дальше, так, что по груди било приливом, вышибая воздух, и соленая горечь оставалась на языке после каждой высокой волны, подминавшей под себя, как со спасательной вышки начинал отчаянно звать грудной низкий голос - на грани вежливости и с бесконечной усталостью.

По ночам спасателей не было, только столбы с черными флагами и натянутой между ними веревкой напоминанием возвышались над водой. Заплыть за них - было так легко. Заплыть за них и навсегда впитать в себя гнилой запах водорослей, стать пеной морской.

А днем - серферы, цветные, радостные, снова и снова пытались одолеть волну, заплывали далеко от линии пляжей, где их так легко могло снести к высоким скалам побережья, и их маленькие фигурки с высоты прогулочной аллеи казались почти игрушечными, уязвимыми, но более настоящими, чем он.

Он любил море. Едкий соленый воздух забивал легкие, першил в горле, но всегда обещал что-то - там, за горизонтом, где заходящее солнце ложилось спать, укрываясь темнеющим небом, как одеялом. Он любил его страстно - и также страстно избегал, приходил только тогда, когда отчаянная нужда в этом молчаливом слушателе, в его лживых обещаниях, пересиливала все остальное. Пересиливала его самого - когда он был пуст, растрачен, как последняя банкнота, и звенел бесполезной медью в дырявых карманах.

Прилив снова лизнул ноги - на этот раз едва-едва, только коснувшись пальцев, и отступил почти застенчиво. Рассказывай, мол, я здесь, я слушаю.
- Тебе хорошо. Ты - вечно и огромно. Ты не закончишься, как тонкая книжонка в мягком переплете, - он выплюнул измочалившуюся соломинку, провел языком по зубам. От холодного сладкого кофе из забегаловки неподалеку осталась только приторная сладость на языке, от плотного морского воздуха снова нестерпимо хотелось пить. Хорошо, что к вечеру утомительная жара уже спала, и ветер забирался под тонкую ткань футболки, торопливо оглаживал по бокам, по разгоряченной сухой коже. - За это я ненавижу лето - вот уж настоящее время умирания, едва успеваешь насладиться половодьем за короткую весну, а оно - уже тут, иссушает тебя до грязной лужи. Хотел бы я быть - как ты.

Надо было все-таки пойти и купить бутылку воды - сухость во рту обещала скоро обернуться головной болью, но было так спокойно просто сидеть на жесткой гальке и смотреть на белые силуэты кораблей вдалеке, слушать далекий заливистый смех детей и гулкие голоса подростков, дождавшихся пляжного сезона.

Было больно, как всегда, и спокойно - впервые за долгое время.

Море накатило сильнее, добралось до подвернутых джинсов, брызнуло на футболку, принесло с собой запах водорослей и улиток. Оно будто играло с ним, будто звало - туда, где еще час назад было не протолкнуться от серферов, где мелькали парашюты, а теперь только одинокий парень в черном, блестящем от воды костюме пытался покорить волны, становящиеся все выше и выше. Туда, где плавный спуск резко обрывался и нельзя было почувствовать дна.

Джинсы потяжелели от воды, по ногам бежали холодные струйки, ветер студил кожу. Он с тяжелым вздохом поднялся, чуть не поскользнувшись на мокрой гальке, неуверенно сделал шаг вперед - волна осторожно подобралась ближе и тут же отхлынула. И он пошел вслед за ее зовом.

Вода забиралась в карманы, беззвучно звенела скопившейся мелочью, касалась щекоткой живота. Футболка вздулась, поднялась над гладкой поверхностью, когда он зашел в море по плечи, крупные валуны под ногами то скользили, то впивались в нежные ступни острыми выступами. Новая волна окатила лицо, смыла с него все другие запахи, кроме своих собственных - соленых, резких.

Море было ревниво. Оно не любило делиться.

Он поплыл, только когда перестал ощущать дно. Дышал размерено, медленно, постепенно отдаляясь от берега. Море ласково гладило его по спине, подталкивая вперед, одежда тянула вниз, мешала двигаться, и сопротивляться этому было все труднее. Издалека он, наверное, казался черной точкой среди синевы - меньше, чем игрушечные фигурки серферов.

Шум волн заглушил все звуки, и только сердце, тяжелое, огромное, громко и отчаянно стучало в ушах.

@темы: голос изнутри